ЛЮБОВНАЯ ПЕСНЬ СТАРОЙ ДЕВЫ

ЛЮБОВНАЯ ПЕСНЬ СТАРОЙ ДЕВЫ

*

Девочка, ляг, поспи и прокрути в своей голове,
Что было если б вы все же остались вместе?
Стоил б обмен свободы твоего "сама по себе"
На вереницу стихийных, взаимных бедствий?

*

Друзья образуют пары, не приглашая на свадьбу
Друзья принимают условности мира, как он нам дан.
Ты же находишь повод, и заводишь новую тяжбу
С мирозданием, что не выплачивает по счетам.

*

Все вокруг твердят что будет на улице праздник,
А у младшей сестры сын поступает в университет.
Ты же идешь на кухню, включаешь электрочайник
И насыпаешь в шесть мисок доверху Китикет.

*

У тебя есть сплетни, сериал, нитки и спицы
Ты сама по себе который десяток лет и...
Может рада поспать, но только уже не спится.
Ты задаешь вопрос: "Где же МОЙ человек?.."

Мироздание заводит луну за тучи,
Молча хмурится.
И продолжает бег.

Послание в стихах

Открываясь эфиру — не покривлю душой:

он не обрел со мной мира, который во мне нашел.

Не познав мои тайны, сделать хотел своей.

Я не знала его, но уперто была ничьей.

Я зачитываю вслух то, что предназначалось лишь одному.

Но воздаю я хулу иль преподношу хвалу —

Все эти речи звучат оправданием,

обращая слова в труху.

Из них главное отдается горечью в моем рту.

Он не смотрит в глаза мне.

Как будто меня здесь нет.

И тогда

Я заканчиваю с эфиром

и подмалчиваю

ему в ответ.

Hero's world

This is a man's world
But it wouldn't be nothing,
nothing without a woman or a girl!

(James Brown, "This Is a Man's World")

Воспетый народом герой не имеет времени на забавы

У него что ни день – то подвиг, что приумножает славу,

Что ни мысль – то план по свержению злых тиранов,

Он убивает чудовищ и залечивает боевые раны.

Причины находятся сами – ходить далеко не стоит

То боги велят, то внутри просыпается голос крови

У него есть жена – но он не доходит к ее постели,

Но подвиг свершится ночью, когда к нему

прокрадутся 

тени.

Любовь в его жизни, кажется, – не более, чем эпизод

И хоть ему не сидится дома, его тянет за горизонт –

Он любит жену сильнее, чем об этом пойдет молва.

Прекраснейшая из женщин. Терпелива. Юна. Верна.

Лучший повод, чтоб свои объяснить тяготы и дела.

Ради тебя, любимая, я иду войной в никуда,

Не взойду на ложе твое, пока от врага

не останется

и следа.

***

...он, конечно, вернется с победой и прошествует –

как герой; и ворвется, как сумасшедший

к ней на ложе, в ее покой.

Постель будет немного смята.

И жена в любви чуть другой.

А потом пройдет слух, что раньше, перед тем,

как муж к ней пришел, облик его принял бог, восседающий над горой.

И пробрался. К прекрасной. Ночью.

Чтоб родился новый герой.

***

Так родился на свет Геракл.

В этот мир так войдет Иисус.

Испокон веков, взвалив на себя тяжкий груз,

Мужчина не додумывает до конца:

Его женщина когда-нибудь станет матерью

И она

Выбирает сыну отца.

Буря в стакане

кто с фото не знаком -- под маской я

Мы созданы из вещества того же,

Что наши сны. И сном окружена

Вся наша маленькая жизнь.

У. Шекспир.  "Буря", IV, 1

В темноте очертания предметов принимают иные формы,
будоражат разум; а тишина сгущается и кажется, бездонна.
Прежде неважное вдруг обретает вес, и вот, меня волнует:
я помню нежность неловкую в печати сна ночного поцелуя.

Я помню даже, что он говорил. И более того, я помню -- как.
Он обнимал меня и напевал  "что я хотел -- вот, здесь, в руках"
Нет, он не врал -- ведь в тот момент он так и вправду думал,
был мил и пил. Неблагоразумен и непредсказуем.

Все это вспоминается как дивный сон -- и остается сном.
В копилке памяти найдя воспоминания, знаю о том
что время в них застыло. А прототип героя ныне там
где по далеким берегам все догоняют зимний карнавал .

Я ж пишу то,
что ты и не читаешь. =)

Это город абсолютно чужих людей, умноженный на бесконечность -
Собьешься считать, а взяв лимит – парадоксально получишь ноль.
Коктейль из русского мата, суржика, разговоров пустых о вечном,
И погоды под стать, несущей в него резкий холод и аномальный зной.

Это город столичный, удивляющий с первой встречи своим лицом,
Но взглянувшему под ноги не поднять глаз туда, где звучит колокольный звон.
По ночам просыпаешься от того, что все внутри налилось свинцом –
Тишина за окном страшит. Не уснуть в этом городе. Имя ему – легион.

Этот город встречает меня на границе ночи и дня в понедельник утром –
Чужую девочку на чьем-то чужом плече. На перроне, опустивши устало руки,
Стоит дядечка-милиционер. Я просыпаюсь от сна, и чудится мне, как будто
Это был наилучший сон, но этот город – мой город – не пережил разлуки

И потому слился уже
Со мной.

не спрашивай меня как и не спрашивай почему
разве не видно, что я камнем иду ко дну?
тень наверху среди бликов метнется вспять
воздух кончится, настанет час помирать

и вдохнув ледяную воду морских глубин
в череде видений из рыбёшек и субмарин
я увижу берег, где мы могли просто быть
мираж -- место, до которого не доплыть

на пустынном дне, в темноте, одна
так глубоко, что не дотянется и волна
я лежу и смотрю на удаляющийся батискаф
как на ракету в новоизбранных облаках

тень метнется наверх

меня не начнут искать

Тест-пост, последний написанный мною стих

из детства за много лет осталось немного —
лишь пара игрушек, альбом и книжки
и история про встречу на одной дороге
воспоминаний зрелости и мальчишки

они приезжали на южный берег Кавказа
влюбленная пара и их непоседа-дочь
девочка — сама жизнь. жаль, ни разу
поговорить мне с нею не довелось

ее папа казался нам кем-то непогрешимым —
человеком с обложки журнала большой страны
на самом деле, он даже писал картины
и приезжал с мольбертом в начале каждой весны

ну а летом мы часто видели ее с мамой —
худенькой девушкой лет двадцати восьми
и улыбались, когда дочь изображала даму
среди рутинной будничной возни

мы не разу не видели в их жизни ссоры,
мы знали их вместе лишь в сентябрь и май
но эта семья наполняла простором море
и придавала городу манящих тайн

потом
она без них приезжала на южный берег Кавказа —
сначала девчушкой, после почти женой,
с теми, кому ей хотелось дарить рассказы
и кого хотелось звать за собой

едва ли мы с тех пор хоть раз назвали ее красивой —
быть может милой, но слишком уж крупный нос
потом мы решили — нос можно считать терпимым
но ее портит привычка все принимать всерьез

и никто из тех, кто делил с ней вагон купейный
и как, признаться, думали мы, постель
в ней не зажег бывалый, благоговейный
свет,озарявший город в миллион огней

*

а потом я уехал из города — так сложилось,
что не видел я горы без малого десять лет.
но вчера, в метро,оглянувшись... догадаетесь, что случилось?

в чужом городе, в сердце самом —
след из детства — тот, что ведет на свет,

от влюбленной пары
и девочки
восьми лет